С чего начинается насилие

Мне доводится иногда разговаривать с мужчинами, которые систематически прибегали к прямому насилию в семье — били «своих» женщин, в том числе и в присутствии детей. Потом шло «примирение», и дальше по накатанной, хорошо известной колее. Причем это были не какие-нибудь ужасные психопаты (эти с психологами не разговаривают), а обычные мужчины, по которым и не заподозришь избиений — никаких тебе квадратных челюстей, бугрящихся мышц и дикого взгляда. В их личной истории — бездна физического и психологического насилия уже над ними, когда их пытались сломать в труху и «пересобрать» в удобную, правильную для родителей модель. Правильная модель не получилась — только изуродованная шрамами старая, а неспособность остановиться, когда сталкиваешься с чужой и не поддающейся тебе волей — усваивается. Встречаешься с чужим «нет» или возмущением? Нужно только надавить…

Когда эти мужчины, ужаснувшись в конце концов тому, что они делают (а так бывает нередко — и ниже речь идет только о таких), идут к психологу, они думают, что, отказавшись от физического насилия, уже сделали всё необходимое для того, чтобы можно было бы «договариваться» с подругами, женами или уже бывшими спутницами. И обнаруживается, что они вообще не могут осознать то, что является насилием — в их сознании это только битье.

— Бесконечно звонить и слать смс о том, что любишь — это не насилие, это инициатива в отношениях, показывающая, как мне не всё равно, как я ее люблю.
— Но она же четко и ясно тебе говорит — не звони мне и не забрасывай смс, я их просто боюсь.
— Но как же мне тогда показать, что я ее люблю?
— Да очень просто. Услышать ее «нет».
— Но тогда у нас никаких отношений может и не быть! Я так не хочу! (за этим прячется маленький ребенок, топающий ножками и истерично требующий желаемое у родителей)
— А ты можешь хоть раз увидеть за своим «я так не хочу» ее «я так не хочу»?

Конечно, не могут. Как родители не видели их собственное «не хочу», они не воспринимают «не хочу» другого человека, если оно не подкреплено силой. Они не могут остановиться из-за того, что насилие в детстве сохранило способность бояться, но выжгло любые другие чувства (сострадание, уважение, жалость…), которые могут остановить насилие.

И со страхом есть один парадокс. В глубине души многие из этих мужчин остались перепуганными детьми, ожидающими насилия — и они неспособны поэтому осознать, что внушают ужас тем, кого избивают. Как это — я — и внушаю ужас?! Да я же перестал тебя бить, нет битья — нет страха… «Я тебя боюсь» воспринимается как недоразумение или даже оскорбление — я сам несчастная жертва, как можно меня бояться? Ты просто дай мне то, что я хочу, и всё будет хорошо.

И еще один момент, не осознаваемый этими мужчинами. Для того, чтобы хоть о чем-то договариваться (например, по поводу детей), нужно быть человеком, которому доверяют, на которого можно положиться и в контакте с которым есть ощущение безопасности. Как можно положиться на человека, который не способен не бить? Не может себя остановить от того, чтобы писать смс, звонить, приходить в «общий» дом или на порог квартиры, не засыпать подарками — то есть раз за разом пытается взломать чужие, много раз обозначенные, границы? Как можно договариваться с атакующим врагом? И это бывает очень сложная задача для таких мужчин — осознать себя опасными, хищными и атакующими животными, которых боятся и от которых бегут, а не несчастными жертвами обстоятельств/родителей/женщин. Парадокс — через присвоение этой своей опасности (через сопутствующий стыд и распознание границ собственных сил) может быть выход из круга насилия. Правда, до этого доходят очень немногие…

UPD. Не только с мужчинами это происходит, конечно. Если выйти за рамки физического насилия над женщинами — то пол теряет значение.

Своя стая

Нам требуется «своя стая». Как бы это ни печалило тех, кто склонен отрицать в себе эту человеческую «слабость», но это так. «Своя стая» — это те, кто нас принимают, кто считает нас «своими». Причем критерии «свойскости» не всегда можно четко и ясно сформулировать. Но один я могу назвать – это способность разделять переживания друг друга, быть услышанным в своей радости и в печали. И способность уже самому услышать других. В своей компании нас очень редко посещает (если вообще бывает) чувство стыда из-за несоответствия тебя, твоих особенностей – и остальных.

Стыд часто бывает хорошим маркером того, со своими мы, или нет. Если в какой-то компании постоянно ощущаешь свою неполноценность, то, может быть, стыд подсказывает: твое реальное внутреннее содержание и твое окружение – несовместимы. Грусть ситуации заключается в том, что можешь изо всех сил стремиться стать «своим» для тех, кто никогда и ни при каких условиях тебя за своего не примут. В лучшем случае будут терпеть или пользоваться, если возникнет нужда – но к «своим» ты не примкнешь. И множество людей отчаянно стучатся в эти закрытые двери.

А почему не получается взять – и бросить это безнадежное дело, поискать тех, кто тебя примет? Иногда это бывает из-за того, что ломишься в компанию «идеальных» для тебя людей. Тех, кого наделил качествами, которых не хватает тебе самому – и пытаешься реабилитироваться через принятие этими людьми. «Пока я с вами и вы меня не гоните – со мной всё в порядке». Цена такой сделки – постоянный стыд и попытка отречься от тех своих достоинств, особенностей и недостатков, которые не соответствуют высокому званию члена этой «стаи». Иногда эти значимые группы – удивительны и парадоксальны. Немало умных, интеллигентных мужчин бьются в закрытые двери уличной гопоты. Когда-то это были дворовые компании, в которых залогом выживания было усвоение полукриминальных установок и поведения. Не ной, не проявляй нежностей, никогда не прогибайся, никогда не уступай… Не дай другим даже повода подумать, что ты чего-то боишься или какой-то слабак. Подростковые банды могут уйти в прошлое – но они остаются в душе человека, и уже давно выросший мужчина в реальной жизни по-прежнему пытается стать «настоящим пацаном», чтобы когда-нибудь притащить эти доказательства своей «настоящести» той гопоте – и быть принятым ими. И неважно, что большая часть этих «реальных пацанов» или спилась/скурилась, или отбывает срок, или мыкается на социальном дне. А если не получается подавить в себе «слабости» — то вечно страдаешь под осуждающими и презрительными взглядами начинающих уголовников, которые угнездились в душе.

Требуется пройти большой путь, чтобы в какой-то момент посмотреть в глаза этих виртуальных, но таких реальных пацанов, и сказать, опираясь на отвращение и переживание себя как ценности: вы – не моя стая. Мы слишком разные с вами. Живите со своими «ценностями», идите вместе с ними на дно или пробивайтесь как вам угодно – но вы просто не моя стая. Я буду искать свою.

Сказать так, отгоревать утрату этого старого,но такого цепкого «идеала» — и пойти дальше. К людям, с которым меньше придется притворяться.

С нами нужно бережно…

На днях осознал, как редко мне доводится слышать, когда люди говорят о своих отношениях с другими, про удовольствие от общения. Мужчины и женщины собираются на свидания, волнуются, напряжены, думают о том, какое впечатление произведут, или напротив, пытаются убедить себя, что «это всего лишь встреча, ничего особого, так, посмотрим друг на друга, там будет видно». Кто-то уже успел заочно жениться/выйти замуж и развестись — и все это за несколько минут, и настроение уже соответствующее: зачем идти на встречу с этим человеком?! Мало кто идет за удовольствием — получить его самому и доставить другому. И речь совсем не о сексе…

Мимо ежедневно проходит множество людей, по отношению к которым у меня мимолетной искрой проскальзывает или восхищение, или благодарность, или любопытство — или еще какое-либо чувство… И в подавляющем большинстве все это остается внутри меня. В лучшем случае поставлю вежливому и очень деликатному таксисту пять звездочек в смартфоне, но не скажу ему что-то вроде «спасибо,с вами было очень приятно ехать». А что стоит сказать уборщице в коридоре многоэтажки, которая иногда что-то мило напевает себе, что «мне очень нравится, как вы поете» (ведь это правда же)? Нет, пройду мимо, поддерживая мир, в котором люди — изолированные острова, без мостиков друг к другу.

Когда была «Черная пятница», зашел в любимый мною магазинчик туристических товаров. Он небольшой, и там работают очень хорошие, любящие туризм и то, что продают, девушки. Они меня уже в лицо знают, но в этот день было не до улыбок — с самого утра за скидками потянулось много людей, которые набегали своеобразными волнами, в результате чего один продавец приходился на трех-четырех человек одновременно. Кто-то из покупателей был терпелив, но были и «девушка, вы не могли бы побыстрее», «обслужите сначала только меня» и что-то в этом роде. Это точно напрягало. Я сочувствовал девчатам из магазина — сам на личном опыте продавца-консультанта бытовой техники знаком с хаосом предпразничных продаж. Сочувствовал, стоял на кассе, когда до меня дошла очередь — и молчал… И уже собираясь уходить, вдруг всё же сказал девушкам, напряженно смотрящим в монитор: «Желаю вам продержаться до вечера».

И поразительно, как синхронно вспыхнули улыбками их до этого очень сосредоточенные лица, как на несколько секунд они выдохнули и расслабились. Глаза на мгновение встретились, и в этом был тот самый миг удовольствия от встречи с другим человеком. С их стороны — удовольствие от того, что их заметили, с моей — от того, что мое движение к ним нашло отклик. Вышел из магазина с теплым ощущением в груди. И мне больше ничего не нужно — этого было достаточно.

Или вот, вспоминаю ситуацию, когда у меня были проблемы с банком, и я пришел в офис с претензиями. Девушка за окошком моментально напряглась, и я сказал: «Девушка, мое возмущение адресовано не вам, вас лично я ни в чем не обвиняю и понимаю, что вас обязывает инструкция и правила, мои претензии — к тем, кто эти правила придумывает». И она расслабляется, что-то там стучит в компьютере, дает мне подсказки, а в конце вдруг говорит мне «спасибо».

Да, далеко не всегда на этот «мостик» люди откликаются своим теплом. Кто-то может посмотреть на тебя как на неадеквата. Кто-то испугается: «что вам от меня нужно?» В холодном мире доброе отношение к другому не может возникнуть «просто так», просто из эмпатии и желания поделиться своим теплом. Это странно, это подозрительно — и это страшно… Вспоминаю, как одна девушка сказала в кафешке молодому человеку: «Если бы ты мне не нравился, я бы здесь не сидела». И для нее невозможно было сказать: «Ты мне нравишься» — и соприкоснуться с нежностью, возбуждением и удовольствием, которое сопровождает выражение чувств другому. Да, здесь всегда рядом маячит тревога — как люди воспримут это? Вдруг уже я покажусь навязчивым? Или нелепо смешным с этими телячьими нежностями? Вдруг решат, что я подлизываюсь зачем-то?

Да, могут так решить… И тогда это будет неприятно, и грустно, что твою протянутую руку не заметили или отшвырнули прочь. Но альтернатива здесь такая: протягивать руку другим людям, или же оставаться в холодном мире изолированных островов-одиночеств и поддерживать этот мир своим молчанием.

Мы начинаем искать особые смыслы в том, что делаем и в тех отношениях, в которых находимся, тогда, когда теряем в них удовольствие. Когда удовольствие есть — мы просто наслаждаемся, и не нужно его особо оправдывать и обосновывать… И жаль, когда «я рад/а тебя видеть» пугает другого, и он не понимает, как с этим обходиться. Но тепло, возникающее тогда, когда тебе улыбаются в ответ, быстро согревает и наполняет душу тем видом удовольствия, которое превосходит все остальные. Удовольствием от принятия того, что мы оба — живые, чувствующие и переживающие существа. И с нами надо бережно…